Лагутин Д. ЧПГТБ 12+

Журнальный гид

Дмитрий Александрович Лагутин – российский прозаик, редактор отдела прозы в журнале «Наш современник» – родился в 1990 году в Брянске. Окончил юридический факультет Брянского государственного университета имени академика И. Г. Петровского. Работал юрисконсультом в сфере строительства. Публиковался в журналах «Новый берег», «Нижний Новгород», «Волга», «Нева», «Юность», «Урал», «Дальний Восток», «Истоки», «Иван– да– Марья», «День литературы», «Литературная Россия», «Странник» и др., в сетевых изданиях «ЛиTERRAтура», «Южный остров», «Камертон», «Парус» и др.

Среди значимых публикаций последних лет – цикл «Пиры и встречи» в журнале «Москва» (2022), включающий рассказы «Француз по длинному борту» и «Снег идет».

Рассказы автора переведены на немецкий и китайский языки. Член Союза писателей России.

Лагутин Д. ЧПГТБ : повесть // Знамя. – 2026. – № 9. – С. 7-64. 12+

Дмитрий пишет бессюжетную прозу, к которой хочется вернуться снова. Его книги затягивают читателя подробными и захватывающими описаниями, дополнениями, а герои близки и понятны. Повесть «ЧПГТБ» затрагивает времена самого начала ковидной изоляции, когда тысячи людей вынуждены были запереть себя дома, не имея возможности прогуляться дальше ближайшего магазина. Это история неожиданной и, как оказалось в дальнейшем, невозможной встречи двух молодых людей. Но о расставании пока речь не идет. Есть ночные прогулки вдвоем по сказочному городу, постепенное и неспешное зарождение чувства.

Отрывок из повести:

Студента– первокурсника Илью Чижикова, которого все, включая родителей и консьержа, звали не иначе как Чижик (будем так звать его и мы), ковид застал в Москве и запер в съемной однушке.

Однушка располагалась на восьмом этаже безликой Ново– Черемушкинской высотки и без особого восторга смотрела в тенистый, кое– как засаженный деревцами двор. В просвете между домами вытягивалось полотно проспекта, машин по которому теперь сновало в два, а то и в три раза меньше, чем прежде, и Чижик, глядя в окно во время завтрака или обеда, вспоминал Москву из старых фильмов – просторную, без пробок и этих невообразимых толп. И без ковида, конечно.

Больше всех ковида в семье боялась мама.

– Чижик, миленький, – щебетала она в трубку. – Никуда не ходи, ну зачем тебе куда-то ходить?

– Я и не хожу, мам. Только за продуктами.

Продуктовый располагался на первом этаже Чижикова дома, с другой, правда, стороны – спустился, громыхнул подъездной дверью и делай крюк вдоль заборчика.

– Понимаю, Чижик, понимаю… – соглашалась мама. – Но ты же маску надеваешь?

– Надеваю.

– А продукты протираешь салфетками?

– Протираю.

Чижик не врал – он вообще никогда не врал матери, не получалось – и, хотя и поражался сам себе, а все-таки исправно протирал покупки влажной салфеткой перед тем, как рассовать по полкам.

– У нас Любовь Ивановна заболела, из соседнего подъезда, – с ужасом в голосе рассказывала мама. – Увозили на скорой, но потом вернули, лечится дома.

– Жуть.

– Да-да, жуть… Дать папу?

– Давай.

Отец Чижика, сам Чижик, Чижик-старший, тоже миниатюрный – у них вся семья была миниатюрная, не выше ста семидесяти сантиметров, дед рассказывал, что это род такой, Чижики, не прибавить, не отнять – тоже то задумчивый и отстраненный, то веселый и беспечный, меняющийся по щелчку пальца, храбрился и с сыном говорил о чем угодно, лишь бы не об этом проклятом ковиде.

– Мать не слушай, – звучал в трубке отцовский голос, который как две капли воды был похож на голос самого Чижика, – спи себе вдоволь, книжки читай. Отжимайся, приседай, побольше времени на лоджии проводи.

– У них там лоджии впритык одна к другой, – раздавался голос матери. – Кто-нибудь из соседей чихнет, а летать будет вдоль этажей.

Отец вздыхал.

Лоджия Чижикова была завалена вещами, заставлена какими-то коробками и ящиками. Дотянуться до ручки и распахнуть окно Чижик мог, но подойти к окну вплотную было почти невозможно.

– Как учеба? – спрашивал отец.

Чижик пожимал плечами:

– Нормально.

Учебу уже месяц как перевели на дистанционный формат, и Чижик ничего против не имел. Теперь ему не приходилось ни свет ни заря толкаться в переполненном метро – которое он не успел полюбить, – рискуя быть затоптанным во время пересадки. Нет, теперь он спокойно чистил зубы и плескался в душевой кабине, завтракал хлопьями или злаковыми шариками с молоком, а затем открывал ноутбук, выбирал фон и подключался к семинарам.

Лекции для удобства просто рассылались в записи.

– Чижик-пыжик, где ты был? – спрашивал кто-нибудь из одногруппников, паясничая на камеру.

Чижик улыбался и не отвечал.

Подключался преподаватель, и начинался семинар – и Чижику весело было смотреть на лица одногруппников, рассыпанные по сетке, точно по кукольному домику, на преподавателей, воюющих с микрофоном, на свое собственное лицо в углу экрана – бледное, под щеткой непослушных черных волос, глаза большие, а нос, рот и подбородок – маленькие. Шея тонкая, белая, на подбородке чернеет ниточкой щетинка. Надо же как бывает – кто-то в клетку не помещается, приходится от камеры отъезжать, а кто-то – маленький, тоненький, дунешь и улетит. Одни одногруппницы красивые, другие – страшные. Одни преподаватели спокойные и дружелюбные, другие шипят и ругаются.

– Это не образование, а черт знает что! – злился физик, хлопая себя по лысине как по тамтаму. – Так учиться нельзя!

После семинаров выделялось время для прослушивания лекций. Затем Чижик грел себе суп и обедал. Потом возился с тетрадками – решал задачи, переписывал из интернета статьи. Солнце, ненадолго заглядывавшее в кухонное окно, скрывалось за противоположным домом. В перерывах между учебой Чижик слонялся по квартире, прислушивался к музыке, играющей у соседей, пил воду с лимоном и без особого интереса смотрел видеоролики с прохождением компьютерных игр. Когда на проспекте зажигали фонари, Чижик ужинал, отзванивался родителям и садился играть сам – но играл так же, как смотрел, без особого интереса, лишь бы занять время, и поэтому то и дело менял игры, стирал сохранения и начинал с начала, выбирал то одного персонажа, то другого, пробовал разные уровни сложности.

Когда играть надоедало, он валился на диван и смотрел, как загораются и гаснут квадратики окон в доме напротив – как складываются в узоры и линии, точно хотят о чем-то сообщить. Чижик засыпал, потом просыпался за полночь и шел чистить зубы, зажмурив один глаз перед тем, как включить свет. Возвращался в комнату, щелкал выключателем и в темноте – теперь зажмурен был другой глаз, а первый смотрел ясно и зорко – раскладывал диван, переодевался в пижаму. Ложился, вжимался носом в подушку и засыпал.

И все было бы ничего, если бы не вернулись приступы, о которых Чижик успел забыть, так давно он с ними не сталкивался.

Приступы разыгрывались по одному и тому же сценарию – ближе к утру, когда небо над домами начинало светлеть, Чижик просыпался, охваченный пронзительным, неподъемным ужасом, с колотящимся что есть мочи сердцем. Поперек мозга при этом вставала, заслоняя собой все остальное, какая-нибудь дурацкая мысль или картинка из того сна, что Чижик видел перед пробуждением – рассыпающиеся со звоном монеты, или подгоняемая ветром бумага, или чья-нибудь фраза, формально ничего не означающая. Чижик сперва хватал ртом воздух, а потом сваливался с кровати и бежал к лоджии, плюхался животом на коробки и тюки, добирался до ручки и дергал ее на себя. Лоджия, а затем и комната, а затем и Чижиковы мысли наполнялись отрезвляющей предутренней прохладой, но в те несколько секунд, пока этого не происходило, Чижика стискивало, сжимало, скручивало в бараний рог какой– то смесью из страха и отчаяния, тем более неожиданного, что ни того ни другого в обычной жизни Чижик испытывать не привык.

Впервые приступ случился в девятом классе – и повторился трижды за две недели. Чижик рассказал обо всем родителям, мать перепугалась и повела его к врачу, но врач сделал задумчивое лицо и пожал плечами.

– Переутомление, – предположил он. – Хорошо учишься?

– Хорошо, – ответила мама за Чижика.

– Отдых, движение, свежий воздух, – нараспев проговорил врач, точно решил вдруг прочесть стихотворение.

Чижика увезли в санаторий, приступы прекратились.

А теперь вот вернулись.

Чижик читал, что на фоне ковида – всей этой ситуации с эпидемией – на фоне общей тревоги и неопределенности, страха за свою жизнь и жизни близких на многих обрушились панические атаки. На тех даже, кто никакой к ним склонности прежде не проявлял. Паническими атаками Чижик окрестил и происходящее с ним – насколько можно было понять из статей и видеороликов, симптомы как будто совпадали.

– Отдых, движение, свежий воздух, – вспомнил Чижик и стал декламировать, пародируя докторскую манеру. – Отдых, движение, свежий воздух.

С отдыхом как будто проблем не было – путешествия с кресла на диван и обратно не слишком-то выматывали. Движение Чижик решил добирать приседаниями и зарядкой – наклонились, повернулись, руки в стороны, вращательные движения головой. Сложнее всего дела обстояли со свежим воздухом – однушка при всей своей тесноте проветривалась из рук вон плохо и не проветривалась даже, скорее, а просто остывала. Воздух с неохотой перетекал из кухонного окна в окно на лоджии – точно не понимал, зачем его заставляют ходить по кругу.

Родителям Чижик о том, что вернулись приступы, не рассказывал – чтобы не расстраивать и потому что не спрашивали. А если бы спросили, он бы зажмурился и соврал, заставил бы себя соврать, иначе мама непременно бы сорвалась в Москву через всю страну, через весь ковид, наплевав на запреты и изоляцию.

– Отдых, движение, свежий воздух… – бормотал Чижик, помешивая суп в кастрюльке. – Отдых, движение, свежий воздух…

И следующую вылазку за продуктами он превратил в подобие прогулки – обернув вокруг тихого дома не один круг, а три. Вышел из магазина с пакетами – увесистыми! – подбородком стянул маску с носа и – раз-два, левой-правой.

Во дворе было пустынно, по проспекту на почтительном расстоянии друг от друга – точно тоже боялись заразиться – проносились автомобили. На «Новые Черемушки» опускались синие сумерки, ветер шевелил редкую листву. В припаркованной у газона «Ниве» небритый мужик уминал бургер, запивал колой, озирался – нет ли поблизости полицейских? Полицейских поблизости не было.

«А мне-то полиция что? – думал Чижик, перехватывая пакеты в одну руку и выуживая из кармана ключи. – Ходил в магазин, покупал еду».

Совпадение или нет, а приступа в эту ночь не случилось – и следующим вечером, дождавшись сумерек, Чижик снова отправился в магазин, в котором накупил всякой ерунды на две недели вперед – туалетной бумаги, салфеток, мыла, губок для посуды.

На этот раз и до, и после магазина он обошел не дом, а двор целиком – и даже встретил прохожего, выгуливающего собаку. Прохожий, при виде Чижика, подтянул собаку за поводок к самым своим ногам и вжался в стену. Чижик сдвинулся к газону, наступил на бордюр, и так они с собаководом и разошлись – по дуге.

Приступы прекратились, однажды только Чижик проснулся под утро и ощутил знакомое чувство – но не такое сильное, как прежде, а будто бы только подступающее издалека. Ему показалось, что руки и ноги его точно немеют, а вместе с ними немеет и все вокруг: диван, угадывающиеся в темноте стол и кресло, стены и потолок, окно и воздух, заполняющий комнату – но страха еще не было, а было даже какое-то болезненное удовольствие. Чижик лег на спину, глубоко вздохнул и приготовился к приступу, но онемение подержалось несколько секунд и рассеялось.

Стояла тишина, и Чижиковы шажки далеко были слышны, если он проходил через арки – а просто по тротуару он шагал совершенно беззвучно, сам себе удивляясь.