Овакимян С. Махаон 18+

Журнальный гид

Сати Овакимян родилась в 1988 году в Ереване. Окончила факультет театроведения Ереванского государственного института театра и кино (2010). Работала журналистом и сценаристом в телекомпаниях.  Автор сборников рассказов «Полу-Остров» (2017), «Созвездие эмигранта» (2020). Печаталась в журналах «Дружба народов», «День и Ночь» и многих армянских СМИ. Дипломант XI Международного Славянского Литературного Форума «Золотой Витязь» (2020). Живёт в Москве.

Овакимян С. Махаон : повесть // Дружба народов. – 2025. – № 12. – С. 130-159. 18+

Смысл жизни многие ищут все отпущенное им время на Земле. Если жизнь долгая, то вероятность успеха в поисках достаточно велика. Но Виктории-Аниле (героине повести) судьба подарила совсем немного времени. Яркой, неординарной личности пришлось учиться науке умирания в совсем короткие сроки. Рядом любящая сестра и равнодушная, уставшая мать.  Каждый день Виктория ведет стримы, за которыми следят множество подписчиков, но это не отменяет для нее всю безнадежность ситуации. Самый большой свой секрет она так и не расскажет никому.

Предлагаем вашему вниманию отрывок из повести:

Минус один день. Плюс миллион страданий вокруг и внутри нас, сжатых, подобно бледно-серому муслиновому облаку, оставляют свой бесконечный парящий шлейф над головой.

Каждый взмах крыльев бабочек касается души. Каждое дыхание ценно. Теплоту людских рук и улыбок хочется запечатлеть в памяти, не забыть, не забыться... Совсем скоро осень устанет и уйдёт. Наступит время других пейзажей, других забот. Появится острое до боли желание поверить в чудеса.

А потом опять придётся идти на работу, радоваться каждому завершённому дню, считая числа от аванса до зарплаты, от понедельника до пятницы, от зимы до весны.

Пока спросонья чистила зубы, дверь в ванную открылась.

-  Думала, снова закрыли, а свет не погасили.

-  Ты опять за своё?! Мам, я так устала!

-  Ни свет ни заря, а уже устала. Выходной, полежала б, отдохнула.

Я на ранней литургии была. Такое случилось, не поверишь!

-  Ты наконец-то улыбнулась, значит, что-то хорошее?

-  Ну, как сказать... ни хорошее, ни плохое. А может, и хорошее, ох,

Господи, помилуй.

-  Мам, дай-ка, пройду. Мне чайник поставить надо, к Вике спешу.

-  Перед службой прихожане записки пишут о здравии. Вот и я написала.

-  И что?

-  Вписала туда наши с тобой имена, даже этого твоего женишка, Мишу, вписала. Ну, дело обычное, добра, удачи, здоровье чтобы было, ну, ты поняла меня. Отдала я записку. Служба прошла, выхожу, значит, из церкви, а соседка Нина говорит, что авось записка поможет, Божья сила поднимет Вику на ноги. И тут я как вспомню, что-её-то имя не внесла! Что же получается? Это тоже знак!

-  Может, ты на эмоциях ума лишилась, а? Как ты можешь такое про свою

дочь говорить?

-   А я тут при чём? Это не мы решаем. Видимо, её грехов хватило, чтобы в сторону от рая идти. Я ей имя дала: красивое, звучное. А она что? Взяла да поменяла. Анила, видите ли. Но судьба-то от этого к лучшему не изменилась. Говорю же, калган у неё. У меня ноги болели, а она, как сейчас помню, говорила: «Я с тобой сидеть не буду. Я мир хочу повидать. А ты сиделку найди себе и не ной». Вот и весь бумеранг жизни.

-  Ты это каждый день повторяешь. Выбрось свои обиды, жить легче будет. Ты же её знаешь, она просто хотела, чтобы ты приняла её такой, как она есть, чтобы отпустила.

-  Я отпустила, и Боженька отпустит. Ей надо уйти туда, пока осень не ушла.

-  Она же дочь твоя! Моя сестра! И при чём тут осень?

-  Зима не щадит ни живых, ни мёртвых. Земля будет холодная. Да и стоять на морозе не лёгкое дело. Устала я...

В прямоугольной палате № 40 с бледными стенами раздавались стоны. Звучала боль. Осколки человеческих страданий разлетались по узким коридорам хосписа. Медсёстры и санитары, уставшие, измождённые, словно пытались укрыться от этих осколков за стопками документов.

Одна Вика отказывалась быть пойманной в сачок вечности. Она прикрепила телефон на магнитную подставку и нажала на круглую красную кнопку. Стала рассказывать о бабочках и смерти. Не стесняясь подруг по палате, не смущаясь и не щадя.

Я не хотела ей мешать, тем более оказываться в кадре. Поэтому стояла возле двери, смотрела на неё и тихо восхищалась силой духа.

«Солнышки мои, вы спрашиваете: как прожить такую насыщенную жизнь и не струсить в финале? Говорю же, применяйте мою теорию. Не стесняйтесь открыто думать и говорить о своих страхах. Иногда страх - наша панацея от глупостей. Боишься - не делаешь. Не делаешь, - значит, спасаешь себя от идиотских последствий. Я редко боялась, а надо было... А вот жалеть не надо: ни себя, ни других. Вот смотрю на моих красивых бабочек. Их осталось только две. Других засушили волонтёры по моей просьбе. Вот они, вам видно? Рисовать больше не получается, я просто смотрю на них. Любуюсь живыми бабочками, думаю, кто кого переживёт. Всё казалось, надо идти вперёд, но так можно и с обрыва сорваться... Жаль, не хватает сигаретки. Воздуха не хватает. Я вчера думала, что мы всегда усложняем жизнь, забываем о простых вещах и часто разочаровываемся.

Расскажу о подруге из Астрахани. Нам было по пять лет. У неё были синие глаза, а я была уверена, что из синих глаз потекут синие слёзы. Однажды я нарочно стала дразнить её, и она заплакала обычными слезами. Это были самые банальные прозрачные слёзы сопливой девчонки. Никаких слёз цвета моря. Никакого восторга. Я сказала, что она разочаровала меня. Но она не поняла и продолжала реветь.

Видимо, мою маму когда-то тоже сильно расстроили. Нет, она не плачет, но лучше бы плакала. Надо же так задеть человека, чтобы вместо путешествий, встреч с друзьями, он выбрал телевизор и политиков по ту сторону экрана. Вот бы мне её годы!»

Потом Вика, казалось, взяла паузу. Но вдруг у неё выкатились глаза, и она потеряла сознание. Я забежала в палату, а медсёстры поспешили на мой крик. Стрим продолжался без участия Вики, донаты продолжали поступать, а лежащая рядом старушка неугомонно бредила во сне. Обе бабочки присели на цветы в прозрачной вазе, стоявшей на столе в центре палаты.